«Могу спокойно говорить о смерти»: как болезнь изменила отношение к жизни, людям и себе

07.05.2026

Иллюстрация Юлии Милицкой 

Вместе с онкологическим диагнозом в жизнь человека приходит не только серьезное лечение, но и множество психологических и социальных последствий болезни. Среди них — постоянный страх за здоровье, изменения внешности, потеря привычного круга общения. И такой опыт часто меняет отношение человека к себе, окружающим и жизни в целом.

Мы попросили людей, которые обращались в онлайн-справочную «Просто спросить», поделиться своими историями. Это честные монологи о потерях и надеждах, об одиночестве и ценности поддержки, о внутренней устойчивости и опорах, которые пришлось выстраивать заново.

«Могу совершенно спокойно говорить о смерти, болезни, а вот окружающие избегают этих тем»

Елена, рак молочной железы:

Всю жизнь я очень боялась рака, избегала любых упоминаний и мыслей о болезни. Но, заболев, оказавшись «по ту сторону», не впала в ужас, а наоборот, спокойно и рационально стала собирать информацию, консультироваться, готовиться и проходить лечение. И страха нет, хотя нет и уверенности, что рак не вернется. Поэтому могу совершенно спокойно говорить о смерти, болезни. А вот окружающие боятся, избегают этих важных для меня тем.

Активное лечение закончилось полтора года назад. Остается слабость, я потолстела — от этого еще меньше хочется двигаться. Стало сложнее взять себя в руки, заняться собой или делами. Живу день за днем, не строя долгих планов. 

Оказалось, что в жизни очень немного по-настоящему важных вещей: я меньше раздражаюсь и злюсь.

Круг остался прежним, реакции были ожидаемы: в основном — поддержка, помощь и... страх. Есть ощущение, что в какой-то период близкие будто опасались меня, словно вместо меня оказался незнакомый человек. Потом, вроде, наладилось, болезнь отступила, и обычная я «вернулась».  

С более далекими даже смешно — я чувствую себя более значимой, так как не скрываю диагноз, стараюсь как можно больше просвещать и агитировать за профилактику и обследования. А в целом: я как была интровертом, так и осталась. Есть три самых близких человека, а больше мне и не надо.

Мне помогал внутренний стержень, почти физическое ощущение несгибаемой просто железобетонной опоры. И, конечно, близкие: хотя, наверное, им было даже тяжелее, чем мне. 

Опять же — я не могу утверждать, что болезнь не вернется. Но уверенность в том, что буду бороться, со мной. 

«Было неожиданно и больно видеть, как отвернулись от меня все родственники, но болезнь научила меня силе»

Мария, рак молочной железы:

Болезнь меняет человека. Сам диагноз делает его слабым и уязвимым, а уже лечение помогает стать сильнее, смелее и увереннее — и это касается всей жизни, а не только ситуации, связанной со здоровьем.

Раньше мне было очень сложно просить о чем-либо, показать, что я в чем-то нуждаюсь, а теперь могу не просто попросить, а при необходимости заявить о том, что мне нужно, и добиваться этого. Во время лечения я чувствовала себя слабой, зависимой — и от врачей, и от близких, на помощь которых рассчитывала в силу своей обессиленности. После химиотерапии появилось осознание: раз смогла пройти через это, значит, я сильная личность.

Болезнь научила меня и той силе, когда человек может позволить себе быть уязвимым, не справляться, бояться, уставать. Могу показаться слабой перед другими и не бояться этой слабости. Раньше я до последнего старалась бы выглядеть сильной.

Мне стало легче быть искренней с близкими и друзьями. Уже могу позволить себе не притворяться, а говорить как есть — с принятием себя и своей позиции, не делать вид, что мне что-то нравится, если это не подходит. 

Я стала больше думать о себе, о том, что действительно нужно мне, а не навязано обществом. Стала больше себе разрешать и позволять, относиться к своим желаниям или нежеланиям с большим принятием. Появилась какая-то внутренняя опора, которую раньше не ощущала, фраза «у меня есть я» стала меня греть и наполнять. 

А вот физические изменения и ограничения во время лечения повлияли не в лучшую сторону.

Во-первых, очень тяжело, когда ты физически не можешь делать то, что еще вчера было для тебя обыденным (пойти в магазин, выйти на прогулку, приготовить еду, убраться и тд). На момент постановки диагноза мне было 35 лет, я была спортсменкой, в расцвете сил, а уже завтра не могла встать с кровати, чтобы обслужить себя. 

Во-вторых, было тяжело видеть в зеркале другого человека, которого раньше я не знала, а прежней меня не стало. Страшно было расстаться с волосами, сложно решать: удалять грудь или оставлять. Трудно принимать изменения после лечения: разрушение организма на фоне менопаузы, постоянные проблемы со здоровьем с разных сторон, внешность, которая меняется из-за климакса, необходимость регулярно проходить обследования и каждый раз страх за себя и свое здоровье.

Разрушаются иллюзии, что лечение окончено и теперь все будет как прежде. Как прежде не получается, стало все иначе.

Было неожиданно и больно видеть, как отвернулись от меня все родственники, кроме мамы. Даже не поздравили ни с одним праздником. А сестра через полгода молчания написала: «Как дела? Ты жива еще?» От меня до сих пор шарахаются, как от прокаженной. 

Было горько видеть, как страдает мама, как напуган сын, какие они стойкие и сильные тоже. Благодарю мужа за то, что он был рядом, очень помогал в быту, обслуживал меня весь период «химии» — не знаю, как прошла бы через это без его помощи. 

После возвращения домой после лечения было тяжело видеть взгляды друзей и родных (кроме мужа), в них я замечала жалость, как будто уже заведомо проиграла и обречена. Первое время близкие боялись и не верили в меня, потом постепенно успокоились и начали относиться ко мне как к обычному человеку, а не как к инопланетянину.

Очень помогала поддержка мужа. Моя учеба. Чаты, где были такие же, как я. Мысль, что у меня есть сын — и я не оставлю его, не имею права. 

«Появилось больше доверия к миру, нежности к себе, благодарности своему телу»

Дина, рак молочной железы: 

Раньше во мне было больше категоричности и уверенности, что все в моих руках: надо только не лениться, работать. В процессе лечения появилось больше нежности к себе, благодарности своему телу.

До операции любой шрамик расстраивал, а сейчас разные груди — и меня это не волнует. Шрамы как свидетельство, через что я прошла, как моя сила. Благодарна животику и лишнему жирку, что спас меня во время диареи. Не парюсь по поводу лишнего веса.

Со мной перестали общаться близкие подруги: сначала меньше встреч, звонков, а после операции вообще пропали. Родная сестра ни разу не пришла проведать меня, хотя живет в соседнем доме. Муж перестал появляться дома, сейчас мы разводимся.

Поддерживали только родители: они полностью занялись воспитанием моей дочки — ей было два года, когда я заболела. Мама приносила мне еду. 

Теперь у меня появилась опора на себя: со мной моя сила. А еще стало очень много любви и принятия. Меньше злости и раздражения, когда что-то не получается. Когда кто-то ругается или злится, то я вижу в первую очередь человека, которому больно и плохо. Также стала меньше планировать и загадывать, появилось больше доверия к миру и принятия, что все может измениться в любой момент.

«Диагноз уничтожил меня морально, потом разорвал на части пазла, и сейчас я неспешно добавляю по кусочку»

Евгений, рак предстательной железы:

Поначалу казалось, что весь мир перевернулся. Но время не лечит, а, как я бы сказал, учит принимать обстоятельства и работать с тем, что есть. 

Говорить, что болезнь сделала меня сильнее и все в этом духе, будет стопроцентной ложью: диагноз уничтожил морально, потом разорвал на части пазла, и я сложил его за год на 50%, а сейчас неспешно добавляю по кусочку. И поздравляю себя с каждой маленькой победой, как будто выиграл Уимблдон (старейший и престижнейший международный теннисный турнир — прим.ред.)

Стараюсь больше беречь себя от нагрузок физических, по крайней мере не ставить рекордов. Уязвимость, возможно, тоже была, но поначалу больше овладевает «паничка». Помогает вера в Господа — отсюда правильные установки.

Признаюсь честно, я подсдал за этот год: тяжело оправлялся от операции и инфекции после нее, у лекарств есть «побочки», кожа, как у деда, стал медленнее в разы — список можно продолжать... Надо привыкать к тому, что так, как было, уже не будет. Планы придется постоянно корректировать, но надо двигаться дальше: пока я тут, значит, это не просто так.

В моем круге общения стало больше меня, я тот, кто всегда был рядом. Стал смотреть в зеркало почти каждый день и говорить себе: «Здравствуй, мой дорогой человек». 

Решил, что общаться открыто и честно, без всяких «фильтров», буду только с теми, кто настоящий и близкий, с остальными — коротко и дипломатично. «Дружба ничего не значит, пока все хорошо». Сейчас со мной рядом те кому я дорог/нужен в любом виде, и осознание этого радует меня, отсеялось 90% «шелухи». 

Быть на виду больше не интересно. Важно наконец порадовать чем-то себя — в основном хочется запечатлеть желанные виды городов, дорог и морей.

К моменту болезни я уже стал понимать, что ожидать, что кто-то решит за тебя твои проблемы — это путь в нервный срыв. А обиды — вообще гнилая тема: как только это чувство начинает «маячить», нужно гнать его подальше и ни секунды не тратить. Люди все равно не поймут, как тебе внутри, а тебя это состояние может разрушить.

Я благодарен всем, кто искренне сопереживает и молится обо мне, дешевый театр мне претит. Моя сила в моей семье. Счастлив, что рядом мои любимые люди и пес, ценю каждый Божий день.

«Тяжелее всего дается ощущение, что мое тело стало “чужим”»

Марина, рак кишечника:

Когда ты столько лет до болезни жил интересами семьи, близких людей, не забывая о себе, но и не ставя себя на первое место, трудно что-то изменить. Продолжаешь так же жить. 

Мне повезло, что семья приняла очень активное участие в моем лечении. Только благодаря их вовлеченности и поддержке держусь уже четвертый год. Понимаю, что и им нелегко. Стараюсь не жаловаться: что могу — делаю сама.

Конечно, очень непросто, когда ты привык свои проблемы решать сам и быть опорой близким, а теперь иногда не можешь приготовить ужин, сходить в магазин, приехать самостоятельно после очередной «химии». Тяжелее всего дается ощущение, что мое тело стало «чужим». Его состояние меняет жизнь, планы, мечты.

Были и слезы от этого бессилия, и ощущение своей никчемности. Но потом как-то собираешься — живешь и лечишься дальше. Стараюсь воспринимать все таким, как оно есть на сегодняшний день. То, что было вчера, прошло, а что будет завтра — неизвестно.

Сначала обижало, когда люди (вроде бы с участием) спрашивают, как у меня дела. Я рассказываю, а потом через две недели в разговоре понимаю, что они не помнят моих слов. Потом просто говоришь общие фразы и больше не обижаешься.

Неизвестно, как бы я повела себя в такой ситуации. И потом, у каждого своя жизнь, дела, заботы. С теми, с кем я общалась до болезни, мы продолжаем общаться. Интервалы между общением бывают разными, так как не всегда могу куда-то пойти из-за самочувствия, но стараюсь по возможности поддерживать отношения.  

Помогают мои самые близкие люди, их настойчивость и вера, что я смогу пройти очередное лечение. Приняла то, что случилось, как факт. Не мучаю себя вопросами «почему? за что?» Радуюсь очередной весне, лету, дню рождения, новому году. 

«Стала сочувствовать пожилым людям и их беспомощности»

Лана, рак тела матки:

Я стала больше стремиться жить здесь и сейчас, не откладывать свои желания на будущее. Стала больше верить в Бога и полагаться на него. Стала сочувствовать пожилым людям и их беспомощности.

После болезни физически ощущаю себя другой, это связано с последствиями лечения. Сначала такие изменения очень сильно влияли на настроение, но постепенно стало легче. Ментально я стала по-другому относиться к жизни, многие проблемы перестали волновать так, как раньше.

Коллеги очень дистанцировались и не интересовались моим самочувствием, как будто ничего не происходит. Но была поддержка от девочек, которые тоже проходили лечение, от врача и персонала больницы. Помогали также близкие, психотерапия, работа, учеба и самое главное — вера в Бога.

«Из-за преждевременной менопаузы стала ощущать себя менее привлекательной и сексуальной»

Мария, рак шейки матки:

Больше стала ценить время и чаще выбирать себя, потому что неопределенности в жизни становится больше. С другой стороны, появилось больше тревожности: даже в ремиссии нельзя быть до конца уверенной, что ты здорова. Насчет планов теперь думаю так: если что-то хочется, нужно делать сейчас или никогда.

Повлияла «побочка» в виде преждевременной менопаузы: я стала ощущать себя менее привлекательной и сексуальной, при том что до болезни секс был важной частью моей жизни. Еще было тяжело из-за того, что лечение и наблюдение после него длительные, а мне в принципе тяжело с чем-то долгоиграющим.

Было сложно и с тем, что другим неловко из-за моего диагноза. Люди боялись о чем-то спрашивать, не знали, как реагировать и что говорить. Помогли годы медитации, научные публикации (я много читала про лечение) и семья: еще больше подсветилась важность поддержки близких. 

«Стала терпимее и мягче: стараюсь лучше понять человека и себя»

Анонимно:

Болезнь изменила меня. Я стала терпимее к себе и другим, стала меньше суетиться. Да и сил на это не было. Мир сократился до минимума: заставить себя поесть, суметь доехать до больницы, вовремя сдавать анализы, остальное неважно. 

Общение со многими людьми прекратилось, стало раздражать бодрячество («Все будет хорошо» — ужасная, равнодушная фраза), неумение и нежелание увидеть весь ужас этой болезни, некоторые испугались. Обиды нет: думаю, сама бы тоже не смогла, наверное, правильно себя вести. А кто-то, напротив, стал ближе — их немного.

Также в окружении появились люди с подобным опытом, особенно благодарна каналу «Триплята». Там девочки с трижды негативным раком молочной железы со всей России — это потрясающая поддержка и полезные знания.

Спокойно перенесла отсутствие волос, отечность, хождение с тростью — может быть, потому что уже немолода. А потеря двух десятков килограммов веса даже обрадовала. 

Стараюсь лучше понять человека и себя тоже. Радуюсь мелочам. Мне кажется, я стала мягче. Разлюбила спорить и контролировать все, как привыкла в свою бытность директором школы. Восхищаюсь своими детьми: они заставили меня бороться. Еще больше люблю их, хотя куда уж больше.

«Просто чудовищное разочарование в своем окружении»

Екатерина, рак молочной железы:

Поддержки не было ни от кого из близких и знакомых. Даже на мои просьбы о помощи не ответил никто, все отказывались. Кто-то просто перестал со мной общаться, с кем-то я сама прекратила отношения, так как поняла, что больше не могу доверять этим людям. Обиды не было — просто чудовищное разочарование в своем окружении. 

Становилось очень больно из-за обесценивания моих переживаний, люди не понимали серьезность происходящего. 

Один человек говорил: «Отрежут титьку, потом вставят имплант — и будет еще лучше, чем было». Другой предлагал чудо-крем. Третий посоветовал обратиться к богу. Четвертый сказал после операции: «Тебе же все уже вырезали, сейчас-то чего беспокоиться» — как будто это аппендицит. А начальница в период моего лечения (лучевой терапии) привезла мне домой ноутбук, чтобы я из дома работала, но мне просто лежать и дышать было тяжело.

Так как я поняла, что помощи мне ждать неоткуда, то принимала все происходящее как сильнейшее испытание, которое мне необходимо пройти во что бы то ни стало — у меня ребенок 7 лет, и позаботиться о нем, кроме меня, некому. Только это меня держало. Старалась отбросить все эмоции и пройти этот путь до конца. А после лечения уже можно было расслабиться и все отплакать. В моменты, когда меня сильно накрывало, я звонила онкопсихологу на горячую линию.

Работаю удаленно, все общение с коллегами в чатах и по телефону. Перестала участвовать во всякой болтовне, только по делу. Стал неинтересен «девчачий треп», это все так мелочно и неискренне.

Повысилась тревожность, постоянно к себе прислушиваюсь. Малейшие изменения в ощущениях — и у меня уже паника, что это может быть рецидив. При этом я стала относится к себе более бережно. Как в самолете — маску сначала на себя, потом на ребенка. Наверно, это звучит эгоистично, но у меня особо не было выбора.

Конечно, я и раньше знала, что во мне есть внутренний стержень, но после болезни зауважала его еще больше, потому что только он помог мне пройти все это.

«Изменения во внешности подорвали самооценку капитально, но я научилась относиться к себе бережнее»

Анонимно:

Конечно, изменения во внешности подорвали самооценку капитально. А нарушения женского здоровья после химиотерапии и невозможность теперь никогда родить детей добили до конца. Уязвимость, растерянность, отчаяние, уныние. Злость от зависимости от других людей. 

С близкими сразу стало понятно, кто друг, а от кого подальше держаться надо. Раздражала жалость. Усусюканье родителей, как с маленькой девочкой, бесило, хотя до болезни такого не было. Очень ранило дистанцирование человека, которого долгие годы считала самым близким.

Неуверенность в себе появилась точно. Проходила обследование в клинике, пришлось снять шапочку, а там лысая голова и шрам: девушка смотрела на меня, как вкопанная, а потом начала рассматривать, словно я экспонат в музее. Было неприятно, хотелось сквозь землю провалиться. До сих пор редко выхожу из дома, избегаю людей.

В целом, социальная изоляция сузила круг общения. Одиночество усилилось. Хотя с некоторыми людьми я познакомились в больнице, и мы до сих пор общаемся. 

Многое в прошлой работе показалось мышиной возней. В первый день, когда вышла после больничного, не понимала, зачем столько эмоций коллеги тратят на сущую ерунду. Рабочие будни не самое главное, что есть в жизни. 

Да, я начала внимательнее и бережнее к себе относиться, научилась этому. Раньше, как лошадь ломовая, ни на что внимание не обращала. Стала более смелой, решительной и настойчивой, так как пришлось вопросы по поводу лечения решать с разными людьми. Стала больше радоваться мелочам и находить такие поводы в каждом дне. Маленькие мечты и желания начала осуществлять, понимая, что жизнь не вечная.