Поддержать
«Ищите не обещания “новейшего лечения”, а ясность». Онколог — о сути клинических исследований
27.10.2026
Фотографии: НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова
«А вдруг вместо настоящего лекарства мне достанется бесполезная “пустышка”?», «Правда ли, что за участие в испытаниях придется платить?», «Заменит ли экспериментальный препарат привычное лечение или только навредит?» — эти вопросы и связанные с ними заблуждения часто возникают у людей, столкнувшихся с онкологическим диагнозом.
Из-за недостатка достоверной информации клинические исследования нередко воспринимаются как неоправданный риск. На самом же деле такие программы — это прозрачный и строго регулируемый процесс, благодаря которому научные открытия превращаются в реальную практику, а пациенты получают доступ к передовой терапии.
Как разрабатываются и тестируются новые противоопухолевые препараты? Кто может стать участником исследования и какие права у него есть? Зачем нужен этический комитет и как он обеспечивает безопасность пациентов? Где искать достоверную информацию об открытых исследованиях и о чем спросить врача?
Поговорили об этом с Артемом Полторацким — онкологом, заведующим отделом организации доклинических и клинических исследований НМИЦ онкологии им. Н. Н. Петрова, доктором медицинских наук.
О возможностях и ограничениях клинического исследования
— Давайте начнем с главного: почему не стоит бояться слова «эксперимент» и что на самом деле дает человеку участие в клиническом исследовании, чего не получить в обычной больнице?
— Слово «эксперимент» пугает, потому что ассоциируется с неизвестностью и опытами над людьми.
Клиническое исследование действительно связано с неопределенностью: его проводят именно потому, что на важные вопросы об эффективности и безопасности нового подхода еще нет окончательных ответов. Но это не бесконтрольный эксперимент. Перед тем, как попасть к пациентам, препарат или метод проходят тщательные лабораторные и доклинические тестирования, научную и этическую экспертизы, а за здоровьем участников и безопасностью исследования непрерывно следит целая команда врачей.
В онкологии плацебо («пустышка») в чистом виде применяется редко: обычно «золотой стандарт» — самая лучшая доказанная терапия — сравнивается с инновационной. Задача организаторов — доказать, что новый препарат лучше существующего.
Поэтому клиническое исследование может быть разумным вариантом, если стандартные способы лечения не дали ожидаемого результата, подходящих зарегистрированных вариантов мало или изучается метод, потенциально соответствующий конкретной клинической ситуации. Иногда участие позволяет лечиться и обследоваться в специализированном центре в Санкт-Петербурге, Москве или других крупных городах. Особенно раньше, когда многие опции были недоступны по ОМС, пациенты стремились попасть в клинические исследования.
— О чем важно помнить человеку, когда он взвешивает решение — переходить со стандартной терапии на исследовательскую или нет?
— Важно не создавать ложных ожиданий. Участие может дать доступ к исследуемому лечению и более частым обследованиям, но не гарантирует пользу. Можно попасть в группу сравнения, препарат может не подействовать или вызвать нежелательные реакции. Поэтому решение должно приниматься после обсуждения с лечащим врачом и исследовательской командой.
К нам часто бывает запрос от пациентов: «Мы хотим принять участие в исследовании, потому что у нас редкая форма заболевания, а текущая терапия не удовлетворяет по эффективности. Ищем какое-то экспериментальное, инновационное лечение».
Артем Полторацкий
Если мы изучаем подходящий препарат, говорим, что сейчас идет, например, исследование первой фазы, то есть первое применение препарата у людей. В нем постепенно увеличиваем дозу и наблюдаем за участниками, оцениваем побочные эффекты и переносимость. Это фаза, максимально насыщенная экспериментами.
Мы очень с большим трудом можем обещать пациентам, что они могут принять в нем участие и получить пользу в лечении заболевания. Говорим, что риск и польза только изучаются на этом этапе. Поэтому давайте посмотрим, подождем, когда начнется третья, финальная, фаза. В этом и смысл клинической науки – не обещать, а проверять и доказывать. Но и первая фаза исследований несет пользу для ряда пациентов.
Нужно сравнивать не абстрактные «стандартное» и «инновационное» лечение, а конкретные варианты.
Полезно спросить:
- какова цель и фаза исследования;
- какие группы лечения предусмотрены и как происходит распределение;
- какие риски и неудобства уже известны, а какие пока остаются неопределенными;
- какие обследования и визиты потребуются;
- какие существуют стандартные альтернативы вне исследования;
- какие расходы покрываются, а какие могут остаться на пациенте;
- что произойдет, если лечение не поможет или появятся серьезные нежелательные реакции;
- как будет организовано лечение, если человек завершит участие в исследовании.
О разработке препаратов и этапах клинического исследования
— Как вообще выглядит путь лекарства от лаборатории до пациента? Из каких этапов он состоит и сколько лет на это уходит?
— Разработка препарата — от идеи до появления на полке — может занимать десятилетия. Клинические исследования здесь могут быть не самым длительным, но все же продолжительным этапом. Сроки их проведения во многом зависят от скорости набора и включения пациентов.
Испытания, показывающие революционные результаты по эффективности и безопасности, могут закончиться регистрацией лекарства по ускоренному механизму. Так в онкологии появились некоторые таргетные препараты.
У нас есть пациенты, которые нашли свое эффективное лечение более 10 лет назад именно в клинических исследованиях, а сейчас получают такую терапию по госгарантиям. Это пример раннего доступа к инновациям, которые спасли людей. Однако только одна идея из десятков тысяч становится прорывным препаратом.
Сначала проводятся лабораторные тесты. Зная механизмы образования той или иной опухоли, мы находим ключевую точку воздействия на этот процесс и выдвигаем гипотезу, как можно его заблокировать. Таким образом формируется набор веществ, которые могут вступить во взаимодействие с конкретным механизмом, например, роста опухоли, и нейтрализовать его.
Затем каждое такое вещество начинает тестироваться: мы проверяем, как оно встраивается в механизмы опухоли, а также в функции и состояние всего организма.
После того как находим эффективных кандидатов, запускаем так называемые доклинические испытания в более широком масштабе: на клеточных культурах или лабораторных животных — мышах, приматах. Если результаты обнадеживающие, рассматриваем переход на клинические исследования. Если есть сомнения, проект закрывается.
— А этот переход — от доклинического исследования к клиническому — в какой момент происходит?
— Сначала собираются результаты доклинического исследования. Они анализируются, и после этого подается весь пакет документов в Минздрав. Специалисты все изучают, оценивают безопасность, проводят этическую экспертизу на предмет соблюдения всех правил — только она может занимать год. И только после этого дается разрешение для проведения исследования среди людей.
Первая фаза — мы подтверждаем, что препарат безопасен и его можно применять на людях. Ведь реакция человека и биологических моделей может кардинально отличаться: то, что работало в лаборатории на клетках или животных, человеческий организм может воспринимать иначе. В онкологии первую фазу всегда начинают сразу среди небольшого количества пациентов, чтобы оценить переносимость молекул и определить максимально допустимую дозу.
Затем мы переходим ко второй фазе: здесь доказываем эффективность препарата именно при конкретном типе опухоли и находим оптимальную рабочую дозу уже в большей когорте пациентов. На этом этапе ищем безопасную дозировку, которая дает максимальный противоопухолевый ответ, но не вызывает непереносимых побочных эффектов.
И, наконец, третья фаза — масштабное исследование, в котором участвуют сотни и тысячи пациентов. Это финальная проверка препарата перед регистрацией: мы сравниваем его с действующим золотым стандартом лечения, чтобы окончательно подтвердить рабочую гипотезу.
Даже после регистрации лекарства продолжается сбор информации о нем. Интересное наблюдение: иногда в клиническом исследовании препарат показывает лучший эффект. Это связано с четким регламентом его применения в испытаниях и менее жестким соблюдением правил в рутинной практике. Пострегистрационные исследования призваны в том числе выявлять такие различия и корректировать рекомендации по приему.
Реальная программа разработки не всегда идет строго по этой схеме: фазы могут объединяться, а дизайн исследования, то есть метод проведения, зависит от заболевания, препарата и уже накопленных данных. Весь путь нередко занимает много лет.
О финансировании клинических исследований и компенсации для участников
— Как устроена экономика исследований? Правда ли, что весь процесс от А до Я финансирует фармкомпания-разработчик? И несут ли сами участники какие-то расходы?
— Клинические исследования делятся на два типа.
- Первый — исследования, спонсируемые фармацевтическими компаниями.
Чтобы вывести на рынок новый препарат — будь то оригинальная разработка или копии уже существующих лекарств (дженерики и биосимиляры), — компании необходимо пройти долгий путь.
Под такой проект выделяется бюджет, который покрывает весь цикл, включая клинические исследования. В этом случае спонсор берет на себя все расходы, которые может понести участник: медицинские, иногда даже транспортные, например, железнодорожные или авиабилеты, такси, а также затраты самого учреждения, включая медицинские и другие услуги.
У нас был опыт, когда фармкомпания даже оплачивала гостиницы пациентам, приезжавшим на дообследование. Им не была показана госпитализация, при этом они получали доступ к серьезному научно-исследовательскому центру, квалифицированным врачам и современному оборудованию.
- Второй тип — исследования, которые инициируют и проводят сами научные центры.
Например, в НМИЦ онкологии имени Н.Н. Петрова работают более 10 команд исследователей, в каждую из которых входят хирурги, химиотерапевты и другие специалисты. И это только люди, непосредственно вовлеченные в проведение клинических испытаний. Также есть команды доклинических исследований.
Изучаются не только лекарственные препараты, но и медицинские изделия, например: диагностические тесты, клеточные продукты, технологии на основе ИИ. В этих исследованиях обычно нет такого всестороннего финансирования, например такси для участников, но научная новизна и польза для конкретной группы пациентов может опережать спонсируемые испытания.
Интересные исследования проводятся совместно с другими научными центрами — например, создается новый противоопухолевый препарат и клеточные продукты. Обычно исследования в научных институтах идут при государственной поддержке или благодаря грантам различных фондов.
Вне зависимости от того, кто проводит испытание, его участник не должен платить за исследуемый препарат и процедуры, которые выполняются исключительно ради исследования. До подписания согласия человеку должны объяснить возможные расходы и компенсации. Также участники страхуются от возможных неблагоприятных событий в исследовании на несколько миллионов рублей.
О дженериках, биосимилярах и оригинальных препаратах
— Вы упомянули слово «дженерик», которое у многих вызывает недоверие — кажется, что это копия со скидкой на качество. Насколько оправданы эти опасения с точки зрения науки?
— Давайте кратко расскажу, как дженерики вообще попадают в аптеки, поскольку пациентов часто тревожит, что препарат неоригинальный.
Для этого проводятся значимые и важные испытания — исследования биоэквивалентности. Нам нужно подтвердить что аналог действует на организм точно так же, как и оригинальный препарат, то есть оба лекарства биоэквивалентны, а значит, взаимозаменяемы.
В онкологии некоторые дженерики тестируются даже на здоровых добровольцах, поскольку это не терапия заболевания. Например, каждому участнику дают одну таблетку оригинального препарата и начинают забирать кровь, отслеживая, как препарат всасывается, достигает максимальной концентрации и выводится из организма. Забор крови делают каждые 20 минут. Концентрация постепенно растет и, допустим, через 40 минут после приема достигает пика, а затем начинает снижаться.
Когда из организма полностью вымываются остатки первого лекарства, тех же добровольцев приглашают снова, дают дженерик и опять отслеживают динамику концентрации препарата в крови. Если при наложении двух графиков расхождение незначительное и препараты ведут себя в организме одинаково, мы можем сказать, что они биоэквивалентны.
— Чем биосимиляры отличаются от дженериков?
— Дженериками могут быть только простые препараты с малыми молекулами. То есть это химически синтезированное лекарство с той же молекулой, что и оригинал. Чистая химия, без пептидов и белков.
Биосимиляры — это препараты со сложными белковыми молекулами, которые имеют различную структуру в зависимости от условий. Возьмем, например, яичный белок: под скорлупой он жидкий, а на сковородке становится белым и твердым. То же самое происходит с лекарственным препаратом, состоящим из белковых молекул. Копии таких молекул все равно могут отличаться друг от друга, поэтому проверить препарат-биосимиляр по тому же принципу, как и дженерики, нельзя.
Отечественные фармкомпании, выпускающие биосимиляры, проводят очень сложные, многоуровневые и максимально качественные клинические исследования, доказывающие эффективность и безопасность лекарства.
Есть наблюдения, что некоторые дженерики и биосимиляры переносятся лучше, и часто это связывают с тем, что завод, начавший производить оригинальный препарат 50 лет назад, сейчас технологически менее обеспечен, чем современное предприятие, специализирующееся на выпуске дженериков.
Мнения бывают разными: кто-то утверждает, что оригинальный препарат точно лучше, кто-то — что дженерик. Но если бы не было дженериков, мы, наверное, едва ли могли бы получать лечение в необходимых объемах.
О распределении участников и объективности результатов
— А как в целом разрабатывается план клинического исследования? И почему для оценки безопасности и эффективности лекарств именно двойной слепой рандомизированный подход стал золотым стандартом?
— План или дизайн исследования — это способ доказательства нашей изначальной гипотезы. Мы создаем целую архитектуру взаимодействия данных, тестируем ее, а затем формируем объемный документ — протокол клинического исследования, который иногда может достигать 500 страниц. Внутри каждой фазы испытания препарата проводятся разные виды исследований.
Например, есть двойные слепые исследования. Слово «двойное» здесь означает, что никто не знает, кто в какой группе находится: ни сам пациент, ни лечащий врач. Более того — детали скрыты от всех — вплоть до компании-организатора и исследовательской группы. Почему? Потому что все препараты выглядят абсолютно одинаково и выдаются в одинаковых упаковках под номерами.
Пациенты во время ожидания процедур, например капельниц, общаются, делятся впечатлениями и чувствами. Если они будут знать, какой именно препарат получают, эта субъективная информация может неосознанно искажать объективную картину, что негативно скажется на результатах эксперимента. Это касается и восприятия врача. Именно поэтому применяется заслепление.
Но кто и как решает, кому из участников какой препарат достанется? Для этого нужна рандомизация — случайное распределение пациентов по группам, которое мы не можем контролировать. Допустим, в исследовании участвуют десять человек: пятеро получают «препарат 1», а пятеро — «препарат 2». Важно, чтобы распределение происходило автоматически, с помощью компьютера, а не по усмотрению врача.
Именно благодаря этой сложной системе маскировки и случайного выбора мы исключаем человеческий фактор и какую-либо предвзятость, чтобы обеспечить максимальную объективность при оценке эффективности и безопасности лекарств.
Однако не каждое исследование рандомизированное или двойное слепое. Иногда ослепление невозможно или неэтично, а в экстренной ситуации протокол предусматривает раскрытие назначения. Пациенту должны объяснить дизайн исследования понятным языком до подписания согласия.
О правах и безопасности участников исследований
— Как в этой системе защищены права самих пациентов и кто контролирует этическую сторону таких исследований?
— Можно сказать, что в сфере клинических исследований создана идеальная модель отношения к правам и безопасности человека. Среди основных механизмов — научно обоснованный протокол, независимая этическая экспертиза, постоянный мониторинг состояния здоровья человека, требования к защите персональных данных, надзор регулирующих органов. Если это большое исследование, то сотни человек несут ответственность за каждого участника и прежде всего — сам исследователь.
Наиболее известный и авторитетный документ, который детально описывает методологию защиты прав участников и качества клинического исследования — Надлежащая клиническая практика (GCP, Good Clinical Practice). Но это, скорее, основной документ для исследователей и организаторов исследования.
Пациентам важно изучить информированное согласие — и это не формальная подпись, а процесс. Необходимо получить понятную информацию о цели исследования, процедурах, возможных рисках и пользе, альтернативах, компенсации расходов, страховании, обработке данных. У человека должно быть достаточно времени, чтобы все обдумать и задать вопросы исследователям, услышать подробные ответы и только после этого ставить свою подпись и становиться участником исследования.
Но уникальность в том, что пациент может в любой момент отказаться от участия в испытаниях и не объяснять причину — просто потому, что передумал, например. Это никак не лишает его права выбирать другие способы лечения.
Если участник решает выйти из программы или заболевание начинает прогрессировать, врач-исследователь обязательно объяснит, как безопасно прекратить изучаемое лечение и что делать дальше. В любом случае пациент не останется без медицинской помощи и поддержки.
Отдельно стоит упомянуть локальный этический комитет — важнейший институт, защищающий права пациентов. Это независимые эксперты, которые пристально следят за тем, как проводится клиническое исследование. В НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова таких экспертов десятки. Некоторые из них — это сторонние независимые специалисты, а не сотрудники института, например — представители пациентских организаций.
О работе этического комитета
— Что происходит в том случае, если у этического комитета возникают какие-то вопросы? Есть ли у него реальная сила вмешаться в процесс, когда что-то идет не так?
— Этический комитет часами подробно разбирает каждое исследование на всех этапах, оценивает различные аспекты, включая формулировки, используемые в коммуникации с пациентами. Эксперты дотошно вычитывают формы информированного согласия, проверяет его на предмет понятности изложения. Особенно строгие требования к понятности текста предъявляются в клинических исследованиях с участием детей.
Например, понятие «рандомизация» должно быть четко и доступно определено. В информированном согласии этот процесс описывают по-разному, в зависимости от автора. Однажды компания описала этот процесс как аналогичный подбрасыванию монетки. Казалось бы, понятное объяснение: «орел или решка».
Однако представитель пациентской организации в этическом комитете возразил: «Нет, это не подойдет. Я не хочу, чтобы у пациентов возникало ощущение, что врачи, словно пираты, решают их судьбу, бросая монету на бочке с ромом».
Этический комитет занимается даже такими деталями, настолько чутко он реагирует на возможные травмирующие формулировки. Это полноценная, большая и важная научная работа.
Если в ходе клинического исследования на фоне терапии пациенты отмечают ухудшение самочувствия, исследователь обязан сообщить об этом в локальный этический комитет. И комитет может потребовать: «Остановите исследование, мы хотим разобраться».
— Кстати, интересно, кто эти люди, от которых так много зависит. Вы упомянули, что в вашем случае это сотрудники НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова, а также представители пациентских сообществ. Кто еще может входить в такие комитеты?
— Существуют прописанные требования: в состав локального этического комитета должны входить как сотрудники центра, так и независимые члены, в том числе с немедицинскими компетенциями. При этом регламенты определяют необходимое количество участников для обеспечения кворума и проведения голосования.
Важное условие — отсутствие конфликта интересов. Например, если я руководитель клинического исследования и одновременно член локального этического комитета, то не имею права участвовать в голосовании и презентовать эту работу, чтобы не навязывать свою точку зрения коллегам. В обсуждении участвуют только неаффилированные эксперты.
О клинических исследованиях в России
— Что сейчас происходит с клиническими исследованиями в России? Ведь после 2022 года некоторые зарубежные фармкомпании приостановили работу в нашей стране.
— Если посмотреть на статистику, то до 2022 года в России в год одобрялось порядка тысячи исследований. Сейчас цифра остается примерно той же, однако структура этих исследований существенно изменилась. Раньше было большое количество международных исследований первой, второй и третьей фаз, теперь их в прежнем объеме нет.
Зато активизировались отечественные фармкомпании: под потребности системы здравоохранения выпускается большое количество дженериков, и для этого как раз проводятся клинические исследования.
Много интересных проектов разрабатывают и сами научные учреждения. Например, НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова начал разработку собственного противоопухолевого препарата — одного из самых применяемых при лечении злокачественных новообразований. До сих пор не было отечественного аналога, а сейчас мы создаем оригинальный препарат.
Значительный шаг вперед сделали клеточные технологии, когда лекарство создается для конкретного пациента. Это самый высокий уровень инноваций и эффективности. Именно в эту сторону движется весь мир, мы участвуем во всех этих международных процессах, а качественная инфраструктура создается прямо у нас в стране — государство поддерживает такие производства.
Кроме того, крупные IT-компании проникают в биотехнологический сектор. Благодаря этому разработка инноваций с помощью искусственного интеллекта выходит на новый уровень. Если раньше на сбор информации для проверки гипотезы требовались месяцы, то теперь достаточно двух-трех недель, чтобы всесторонне изучить вопрос и понять, стоит ли двигаться в этом направлении. Это стимулирует создание лекарств во всем мире, и Россия не отстает.
О поиске исследований и вопросах врачу
— Если человек задумывается об участии в клиническом исследовании, с чего ему стоит начать? Куда обращаться в первую очередь и в каких реестрах искать информацию?
— Поиск клинических исследований — вопрос не просто желания, а необходимый шаг при постановке любого диагноза — не только онкологического. Эта информация позволяет оценить уровень изученности заболевания, узнать об инновационных вариантах терапии и сформировать список передовых клиник.
Для предварительного поиска обычно нужны точный диагноз, гистологический тип опухоли, стадия, молекулярные характеристики, сведения о ранее проведенном лечении, текущем состоянии и важных сопутствующих заболеваниях.
После этого важный шаг — обсудить результаты с лечащим врачом или обратиться в федеральный научно-исследовательский центр, в котором проводят исследования и смогут ответить на ваши вопросы.
Искать информацию можно в официальном российском реестре разрешений, международном реестре ClinicalTrials.gov, на портале Всемирной организации здравоохранения ICTRP.
Еще есть сервис Mika.help (Мика Хелп). Он собирает актуальные данные из реестров Минздрава России и зарубежных баз по всем социально значимым заболеваниям. Там можно бесплатно найти исследования, узнать контакты центров или обратиться за помощью к команде проекта. Также на платформе работает голосовой помощник «Алиса» от Яндекса, отвечает на вопросы о клинических исследованиях.
Запись в реестре — это только отправная точка. Критерии включения и исключения сложны, набор может быть закрыт, а окончательное решение принимает исследовательская команда после проверки документов и обследований. Не следует публично размещать полную медицинскую документацию или передавать ее непроверенным посредникам.
Полезные вопросы исследовательскому центру:
- открыт ли набор прямо сейчас;
- в каких регионах есть площадки, где проводится исследование;
- кто главный исследователь и как связаться с координатором;
- какие документы нужны для предварительной оценки;
- какие поездки и обследования потребуются;
- каков порядок передачи и защиты медицинских данных.
— Если бы вам нужно было дать один главный совет человеку, который сейчас стоит перед выбором — соглашаться на участие в исследовании или нет, — что бы вы ему сказали?
— Не ищите обещания «самого современного лечения». Ищите ясность. Попросите объяснить цель исследования, альтернативы, вероятные неудобства, известные риски, неопределенности и порядок действий при ухудшении состояния.
Возьмите время на обдумывание, обсудите все с лечащим врачом и близкими, если хотите. Соглашаться имеет смысл только тогда, когда вы действительно поняли информацию и решение соответствует вашим ценностям и жизненной ситуации.
