«Меня оздоровил проект, где я старалась уменьшать боль и страх других людей»

10.10.2025

Свой путь к ремиссии Александра Павлова, попечитель фонда «Не напрасно», называет «маленьким боевичком». Когда в 26 лет у нее обнаружили рак щитовидной железы с метастазами, ей стало очень страшно и даже стыдно. В панике она продала свой бизнес, чтобы пройти лечение в другой стране, а после операции и радиойодтерапии, как признается, начала «кутить», заглушая душевную боль. И только работа над сервисом для людей с онкозаболеваниями помогла ей вернуться в «здоровый» мир, а еще — выйти замуж за онколога-хирурга Ростислава Павлова и стать мамой двоих детей. 

Поговорили с Александрой о внутренних изменениях после болезни и новом взгляде на себя и жизнь, опасных «дырах» в сфере онкологической помощи, поддержке фонда «Не напрасно» и некоммерческой организации, которую Александра создает для людей с раком щитовидной железы. 

«Доктор смотрит на УЗ-картинку и в полумраке вдруг говорит: “У вас вся шея в метастазах”» 

— Вы пишете книгу с названием «Добрая история про рак». История о раке может быть доброй?

— Может, и так сложилась лично моя судьба: я не стала бы счастливой женой и матерью, если бы у меня не было рака. 

— О чем будет эта книга?

— Изначально я хотела просто написать о знакомстве с мужем (онкологом-хирургом Ростиславом Павловым — главным врачом Гатчинской клинической межрайонной больницы, выпускником Высшей школы онкологии фонда «Не напрасно» — прим.ред.), рассказать нашу историю любви. Но чуть позже пришла идея добавить и вторую часть — сделать рабочую тетрадку для пациентов с раком щитовидной железы и таким грозным осложнением, как у меня, — удалением паращитовидных желез. 

В соцсетях мне часто задают вопросы: «Что вы рекомендуете делать в такой ситуации, как живете сейчас, есть ли какие-то ограничения?» Чтобы ответить на них, в соавторы я пригласила онколога Павла Олеговича Румянцева: я делюсь опытом, а он как эксперт дает рекомендации. 

Не у всех людей есть доступ к лучшим профессорам, поэтому надеюсь, что практические главы будут полезными для многих. А в основной части книги получается мой автобиографический маленький боевичок (смеется).

— Почему боевичок? 

— Обычно отдаленные метастазы в папиллярной карциноме бывают у людей в 84 года, а мне было 26 лет. И все врачи удивлялись, что по сути не очень грозная опухоль дала такие осложнения. 

К моменту, когда у меня обнаружили рак, я уже восемь лет была предпринимателем, путешествовала по миру. Могла легко слетать на два дня на Манхеттен послушать оперу. Вот такая жизнь у меня была — очень интенсивная, радостная и спортивная. А тут я понимаю, что уже не выдерживаю двухчасовые тренировки, как раньше: в зале почему-то хочется прилечь на коврик. 

Также все системы организма начали барахлить: я поняла, что надо поискать, в чем проблема. Записалась к терапевту в поликлинику, получила направление на разные анализы: все они, в том числе гормоны щитовидной железы были, как у космонавта. И вот я пришла на последнее исследование из это списка — УЗИ «щитовидки». 

Доктор смотрит на УЗ-картинку и в полумраке вдруг говорит: «У вас вся шея в метастазах». Спрашиваю: «Мета- что? Подождите секундочку, уберите этот гель». 

— Врач так и сказал?

— Да, это было небрежно, но я понимаю, что он не хотел сделать мне больно. Сегодня на каждом шагу говорят об онкозаболеваниях, существуют такие фонды, как наш, информированность общества гораздо выше, и врачи больше знают, как грамотно сообщать плохие новости. Десять лет назад люди были в панике от одного только слова «рак». 

Помню, я вышла из кабинета и на мягких ногах, как столетняя черепаха, поползла к выходу из поликлиники. Тоже совершенно ничего не знала про рак щитовидной железы, про рак вообще, знала только, что от него умирают.

«Решила до конца года закрыть все вопросики с раком»

— Вас направили куда-то после того УЗИ?  

— У меня реактивный тип личности — в тот момент мне некогда было разбираться, мне нужно быстро решить этот вопрос как можно скорее. Вся в слезах я позвонила первому попавшемуся другу, и он сказал: «У меня есть знакомый врач-эндокринолог, сходи-ка ты к нему». 

Возможно, УЗИст в поликлинике говорил мне что-то о маршрутизации, но я уже ничего не слышала. Возможно, считается, что сам человек должен знать, куда нужно идти дальше: записываться опять к терапевту, потом брать направление к онкологу. Но мне 26 лет, я предприниматель и понимаю, что моя жизнь в моих руках, поэтому пошла туда, куда мне подсказали, не особо раздумывая.

Место, в котором работал знакомый врач моего друга, было учреждением не онкологического профиля. Но там у меня взяли пункцию из образований в щитовидной железе, и через две недели пришел ответ — никаких метастазов нет, вы здоровы. Думаю: как хорошо, ошибся УЗИст в поликлинике! И улетела в Индию на какой-то йога-ретрит. Я не верю в это все, но подумала: «Вдруг у меня что-то с желудком или кишечником, «очищусь» — хуже не будет». 

Делаю шанк-пракшалана — а это очень сложная техника — и вдруг мне становится хуже. Рака нет, а все равно чувствую себя плохо.

Когда я вернулась в Москву, опять пошла к врачу — нашла терапевта в частной клинике. Посмотрев все мои анализы, доктор направил меня в Эндокринологический научный центр. Там эндокринолог сказала, что нужно повторить цитологическое исследование. Тонкоигольную аспирационную биопсию (забор клеток с помощью тонкой иглы — прим.ред.) в этот раз взяли под контролем УЗИ из семи образований.

— Как вы жили, пока ждали результатов повторного исследования?

— Я улетела в Лондон на день рождения приятеля. Уже предполагала, что мне предстоит лечиться, а для этого — продать свой бизнес и отправиться в Германию. Другого варианта у меня не было в голове: тогда было модно ездить на лечение в Германию или Израиль, если у человека есть деньги. 

Результаты исследования пришли онлайн, поэтому когда я вернулась в Москву, уже знала свой диагноз: все семь образований оказались метастазами рака щитовидной железы. Парень, который проводил процедуру в первом центре, просто не попал в них. Поэтому важно обращаться в специфированные клиники и к профильным врачам.

Онкологи сказали, что схема лечения в моем случае такая: сначала проводят операцию — делают разрез от уха до уха, поднимают кожу, удаляют щитовидную железу и лимфатические узлы, потом зашивают, а дальше человек должен пройти радиойодтерапию, чтобы истребить остаточные метастазы. 

Шла первая неделя декабря, а поскольку я человек проактивный и реактивный, решила, что эта зараза должна остаться в 2015 году. Соответственно, мне нужно немедленно провести операцию и до конца года закрыть все вопросики с раком.

«Врач накричал на меня, когда я была в таком уязвимом состоянии. И от обиды ушла из больницы»

— Что помогло вам принять онкологический диагноз в свои 26 лет? 

— Я старалась не думать, а действовать. Тогда рассуждала так: «Что могу сделать? Только то, что от меня зависит сейчас». То есть могу попробовать найти себе лучшего доктора, побыстрее избавиться от опухоли, а дальше — будь что будет.

— Это правда, что накануне операции у вас произошел конфликт с врачом и из-за этого вы поменяли клинику? 

— Да, так и было. Шла середина декабря, и я решила до своей операции поздравить всех врачей отделения с наступающим Новым годом. Заглянула к заведующему, чтобы вручить ему подарок, а когда вышла из кабинета, столкнулась со своим доктором, который должен был меня оперировать. 

«Вы что, к моему руководителю ходили? Вы хотите конфликта между нами?» — начал он общаться со мной на очень повышенных тонах. А я стою перед ним с этими подарочными пакетами, завтра — операция… От обиды сразу ушла из клиники. Пока сидела в машине, позвонила еще одному знакомому и по его рекомендации сразу поехала в другую больницу.

Наверное, врач и не вспомнит этот случай, но он накричал на меня, когда я была в таком уязвимом состоянии и крепилась, чтобы быть сильной... 

Не испытываю эмпатии к докторам, у которых нет эмпатии к пациентам.

— В чем для вас в той ситуации проявилась бы эмпатия со стороны врача?  

— Чтобы со мной спокойно поговорили. Ласково! Меня колошматило от стресса, мне было очень страшно. И как раз в новом месте врач, к которому я попала, так по-доброму и даже как-то по-соседски сказал: «У нас есть молодой и классный хирург. Если бы моя дочка болела, я бы ему отдал под нож».

«В панике я позвонила в агентство по медицинскому туризму и на следующий день купила билет и улетела в Германию»

— Как вы готовились, прежде всего психологически, к такой сложной операции?

— Планировался разрез от уха до уха, и меня как женщину, которая считает себя красивой, он, конечно, пугал. Но это все было вторично. Мне был страшен сам рак, поэтому я решила: если для выздоровления надо сделать так — значит надо. О том, что у меня есть, точнее, были паращитовидные железы, я узнала уже только после операции.

Тогда же никто особо не говорил с пациентами: врачи предупредили только, что буду до конца жизни принимать гормонотерапию. 

У меня не было человека, который сказал бы: «Так, успокойся, остановись, твой рак за два дня тебя не убьет, давай обсудим: такие-то могут быть осложнения, такие есть варианты».

Кстати, после операции я проснулась с маленьким разрезом и удивилась этому, а доктор на мой вопрос «Что случилось?» ответил: «Вы такая красивая, не хотел вам портить лицо. Теперь ничего не бойтесь». Он шесть часов вместо двух делал операцию, вытаскивая все метастазы. За это я ему очень благодарна. 

Из больницы меня выписали 29 декабря. Ходить могу, говорить тоже. Мне дали кальций и рецепт на левотироксин натрия и сказали, что увидимся через два месяца, когда будем готовиться к терапии радиойодом. Помню, как я отпраздновала свою выписку походом в Большой театр на «Щелкунчик». Даже есть фотография, где стою с мамой и бабушкой и в платье с кружевным воротником, закрывающим шею. 

— Как вы рассказали родным о своем диагнозе?  

— Когда я узнала, что у меня рак, сказала об этом только своей сестре-двойняшке. Маме не говорила правду, потому что не хотела доставлять ей боль. Она думала, что у меня узел в щитовидной железе, который надо удалить, и узнала обо всем уже после операции. Женщины в моей семье очень сильные: мама ответила, что я должна была поделиться с ней такой новостью в первый же день. 

Сейчас есть много поддерживающей информации и сервисов, например, от фонда «Не напрасно»: бесплатная справочная «Просто спросить», онлайн-энциклопедия «Онко Вики». А тогда нет было даже места, где можно было бы узнать, как сказать своим близким о диагнозе, как действовать во время и после лечения, как бороться с побочными эффектами.

Через 3-4 дня после того, как я прекратила пить кальций, у меня появилось новое ощущение, которого раньше не было в моем теле — словно оно затекло, а я сейчас умру. Так дала о себе знать гипокальциемия — нехватка кальция в организме. В панике я позвонила в агентство по медицинскому туризму и на следующий день купила билет и улетела в Германию.  

— То есть вы не обратились к врачу, который вас оперировал? 

— Тогда было много разных эмоций, мысль, а вдруг мне сделали что-то не то. Тем более, думала я, у меня есть деньги — зачем тогда делаю свой бизнес — химчистку, если не могу себе позволить позаботиться о здоровье? 

В Германии меня сразу обследовали, дали кальций и нашли еще один лимфоузел с метастазами, один из которых был на границе малого таза и брюшной полости. Сказали, что есть два варианта: либо сразу облучить эти очаги радиойодом, но тогда я никогда не смогу родить, либо сначала удалить лимфоузел — и это позволит сделать дозу поменьше и не повлияет на яичники. «Окей», — сказала я и согласилась на второй вариант. 

«После лечения я осталась в вакууме без какой-либо поддержки: внешне летала как стрекоза, а психологически шла на дно» 

— Вы помните момент, когда вам сказали, что лечение позади? 

— Через три месяца после первого курса радиойода я вернулась в клинику, чтобы продолжить облучение, так как отдаленных метастазов было много. К этому моменту я продала свой бизнес, чтобы полечиться в Германии: серьезных накоплений у меня не было, все, что зарабатывала, тратила на путешествия. 

Мне делают сцинтиграфию (метод радиологической диагностики, при котором в организм вводится безопасное количество радиоактивных веществ, чтобы получить двухмерные изображения органов и тканей — прим.ред.) и говорят: «У вас больше нет метастазов, вы свободны, каждый год обследуемся и 5 лет находимся в режиме поиска рака. Заплатите в кассу 800 евро за сцинтиграфию». Я такая: «Что?» И в Италию поехала деньги тратить. Это был очень счастливый момент, с которого начался мой кутеж (улыбается). 

— То есть?

— Тот запал, тот адреналиновый движ, который помог мне организовать и пройти лечение, вдруг пропал, и я осталась в вакууме без какой-либо поддержки.  

Моя сестра-двойняшка ездила со мной везде, но в какой-то момент я ее отпустила —  видела, что ей тяжело все переживать. Плюс, пока лежала несколько дней в закрытом боксе во время облучения радиойодом, погуглила, что со мной будет после удаления паращитовидных желез. Информации было мало, но нашлись нелицеприятные статьи, по которым я поняла, что мне конец в ближайшее время. 

К тому же для меня всегда были важны мои деньги — это моя свобода, а теперь и бизнеса не стало. И кому-то я буду нужна? Ведь у меня только что рак был. Как будто бракованная уже, прокаженная. 

— Вы так думали о себе?

— Социум давал такую нагрузку. Как говорили наши бабушки: «А кому ты нужна больная? Всем нужна здоровая и счастливая». 

Надо сказать по секрету, что я была чайлдфри и не собиралась выходить замуж, а хотела красиво жить, а потом так же красиво уйти в закат. То есть, вроде бы, мне и не нужна была семейная жизнь, но теперь не факт, что после такого лечения смогу стать матерью и женой. Поэтому казалось, что рановато заболела.  

Что дальше делать — непонятно. И чтобы не грустить — это грех, я начала пить. Причем не так, как люди с алкогольной зависимостью, а просто жить свою лучшую жизнь. Как и раньше, много путешествовала, общалась, старалась максимально включать свет и звук, чтобы себя не слышать: внешне летала как стрекоза, а психологически шла на дно. 

Ретроспективно я понимаю, что таким образом заглушала душевную боль. Хотя у меня был не такой грозный рак, но, не получив нужную поддержку после лечения, так себя повела. Есть много историй, когда люди излечились, но закончили свою жизнь досрочно, потому что не знали, как пережить момент возвращения в «здоровый мир». И теперь я понимаю, почему они так делали.

«Мне хотелось маршрутизировать пациентов, чтобы они не лечили рак содой, не продавали свои квартиры и бизнесы, не уезжали туда, где тоже будут проблемы»

— Что помогло вам вернуться в этот «здоровый мир»?

— Я нашла кота на улице, а мой приятель сказал: «У меня есть знакомый ветеринар, привози» и при встрече заодно спросил: «Не хочешь тренинг личностного роста пройти?» Думаю: «Что? Я от рака полечилась, бизнесом занималась, весь мир объездила — кто может чему-то меня научить?» (смеется) Была неосознанной на максималках и эгоцентричной. Но коту помогли (Степа теперь любимец всей нашей семьи), поэтому как-то неудобно было отказывать. 

На этом тренинге мне стало хорошо: я психологически поработала над болью, поставила себе цели и за два месяца купила квартиру, машину, сделала новый бизнес и социальный проект для людей с онкозаболеваниями, чтобы помочь таким же, как я.

Если тебе больно и ты не знаешь, как себе помочь, — помоги другому, переключи фокус внимания со своей боли на чужую. В тот момент для меня это стало решением, благодаря которому я психологически оздоровилась.

— Чем вы стремились помочь другим?

— Проверенной информацией и понятным маршрутом. В соцсетях я наткнулась на Илью Фоминцева (один из основателей фонда «Не напрасно» — прим.ред.) и стала следить за работой фонда, познакомилась с образовательным проектом «Высшая школа онкологии». 

Меня впечатлило, что молодых врачей учат по современным протоколам лечить наших людей: ребята говорят и читают на английском, умеют критически оценивать научные статьи, изучают правила медицинской коммуникации, чтобы грамотно и эмпатично общаться с пациентами.

В моей голове сложился пазл: при поддержке фонда «Не напрасно» я решила сделать сервис Oncology Pro Service, где люди будут задавать вопросы, а резиденты Высшей школы онкологии — отвечать на них. Мне хотелось маршрутизировать пациентов, бережно проводить их от пункта А в пункт Б, чтобы они не лечили рак содой и другими мракобесными методами, не продавали свои квартиры и бизнесы, не уезжали туда, где тоже будут проблемы (а в Германии они у меня были), а знали, что качественную медицинскую помощь можно уже получить и в нашей стране. 

— Жалеете, что продали свой бизнес ради лечения в Германии?  

— Да, я считаю, что это зря проданная фабрика. Могла бы и в России полечиться спокойно, в Обнинске облучиться. Кстати, все врачи, которые меня лечили в Германии, были русскоязычными, кроме профессора, который делал операцию.

На следующий день после того, как я написала в соцсетях пост о запуске Oncology Pro Service, в сервис стали приходить вопросы. Для пациента консультация была платной, но весь гонорар мы как координаторы переводили врачам — для моей команды это был некоммерческий проект. 

Спустя пять лет работы служба официально «заснула», неофициально — мне продолжают писать пациенты в соцсетях и просят поделиться своим опытом или советом. 

«На второй день знакомства Ростислав пообещал помочь мне восстановить микроэлементы, которых не хватало из-за удаленной щитовидной железы»

— В какой момент началась та самая «добрая история»? 

— Через месяц-два работы проекта нам написал мальчик 24 лет, у которого рак печени. Выкладываю его вопрос в чат — все врачи молчат. Дублирую — снова нет ответа. И тогда Илья попросил ответить резидента ВШО, онколога-хирурга Ростислава Павлова. Оказывается, Ростислав сначала отказался в моем сервисе участвовать, ишь какой! (улыбается)

Буквально через 15 минут он присылает структурированный четкий ответ, которым я сразу очаровываюсь. Поблагодарила Ростислава за поддержку, а через две недели приехала в офис фонда на открытие лектория. Здесь я встретила Ростислава — и с этого момента мы не расстаемся. На второй день нашего знакомства он пообещал помочь мне восстановить микроэлементы, которых не хватало из-за удаленной щитовидной железы.  

С появлением Ростислава в моей жизни стали происходить совершенно магические изменения. Через 3,5 года после операции я начала сильно ощущать ее последствия, чувствовать себя так, как будто мне 50 лет. Все желания, которые были, исчезли, взгляд потух. Вроде как, я с молодым парнем встречаюсь, а вставать и идти куда-то не хочу. И только беременность, которая вскоре случилась, дала мне паратгормон, которого не было из-за отсутствия паращитовидных желез, — и я стала жить как раньше. 

Фармацевтические компании только сейчас начали синтезировать этот гормон, так как осложнение редкое, в исследования препаратов вкладываются мало. Меня же восстанавливали обе беременности. Чудо!

Нам повезло, что Ростислав есть у нас как доктор и управленец — и он совершеннейшее чудо как муж. Обычно я подавляла мужчин психологически за счет силы своего характера, а с Ростиславом, несмотря на то, что он моложе на четыре года, всегда чувствую себя слабой девчулей, которую кто-то взял под крылышко.

— Как вы сейчас ответили бы на слова: «Кому ты больная будешь нужна?» 

— Я вообще совершенно другой сейчас человек, чем во время болезни: очень много осознаний ко мне пришло благодаря тому, что я cancer survivor. 

Сегодня понимаю, что мы как личности должны стремиться к тому, чтобы наше самоощущение базировалось на вещах, не связанных с нашим физическим телом. 

Мир очень большой и разнообразный, в нем масса явлений и людей, и себя применить можно при любом раскладе, пока человек дышит и может думать, мечтать. Сам факт, что ты живой, настолько великолепен и прекрасен, что не стоит переживать, будешь ли ты кому-то нужен, — это дело десятое.

Внутри каждого из нас — такой удивительный и восхитительный мир, который можно исследовать так же, как и внешний, и наслаждаться им. Даже если сейчас, не дай Бог, меня парализует и я смогу только двигать зрачками глаз, с большим удовольствием проведу остаток дней в випассане (одна из техник медитации — прим.ред.).

Все очень сильно зависит от нас и нашего внутреннего сознания, а от тела — очень мало. Да, мы должны быть здоровым и спортивными, чтобы чувствовать себя хорошо.  Но мой постулат — я очень здоровая и счастливая женщина вне зависимости от того, есть у меня паращитовидные железы или нет. 

В конце концов очень мало людей закончат свою жизнь здоровыми — так или иначе мы все придем к тем или иным болезням. Это надо спокойно принять, а фокус своего внимания убрать со страха заболеть чем-то и направить его на красоту жизни. Ведь наше внимание как прожектор: на что мы смотрим, то и увеличиваем. 

Чем меньше своего драгоценного времени мы будем тратить на внешний шум, комплексы, мысли «Вдруг кто-то что-то не то подумает» и больше внимания уделять тому, чтобы холить и лелеять свое прекрасное сознание, наслаждаться, музыкой, литературой, природой, любовью близких, наблюдением за детьми за животными — всем тем прекрасным, что есть в мире, тем больше у нас будет счастья. 

Но это сейчас я могу рассуждать об этапах своей многолетней реабилитации: почти 10 лет назад у меня в жизни был только рак, и в первую очередь мне помог проект, в котором старалась уменьшать боль и страх других людей. 

«Своей пациентской силой мы будем влиять на протоколы лечения и реабилитации людей с таким заболеванием»

— Какие боли в сфере онкологической помощи кажутся вам наиболее острыми?  

— К сожалению, у нас в системе здравоохранения не уделяется должное внимание реабилитации человека после лечения: «Выжил — и слава Богу!» На шаг вперед идет стоматология, где человеку дают подробный план лечения, и он четко понимает, что ждет его на каждом из этапов, куда двигаться дальше. 

В нашей онкологической сфере тоже должен быть такой план, и последним пунктом в нем обязательно необходима реабилитация человека — как физическая, так и психологическая. Причем она нужна как для самого пациента, так и для его близких, ведь они тоже пережили такую боль, их психика тоже пострадала. Эту «дыру» нельзя заткнуть тряпочкой. 

Вторая проблема — люди часто не знают, по какому принципу выбрать врача или учреждение, кому можно доверять, поэтому нередко начинают собирать 150 разных мнений — человек в стрессе успокаивает себя как может. И здорово, что фонд «Не напрасно» решает эту проблему. Есть платформа «Все не напрасно», где можно, например, задать вопрос в онлайн-справочной «Просто спросить», и эксперты подскажут, куда обратиться. А недавно появился раздел «Эксперты» — там собраны только проверенные врачи, работающие по принципам доказательной медицины. 

— В 2025 году вас пригласили стать членом Попечительского совета фонда «Не напрасно». Почему вы согласились и в чем видите свою роль?

— Для меня это волшебность и цикличность жизни: мне хочется помочь фонду, который так помог мне. А моя самая любимая задача как попечителя «Не напрасно» — про деньги. 

Участвовать в адресных сборах и помогать конкретному человеку всегда проще — все мы сердобольные люди. А вот поддерживать системные проекты, которые направлены на помощь сразу большому количеству пациентов и их близких, на образование врачей, — как раз то, чем занимается фонд «Не напрасно», — гораздо сложнее, ведь эффект от такого вклада виден не сразу. И я вижу свою роль в том, чтобы помогать команде находить финансирование на работу проектов, ведь только сейчас сервисами фонда пользуются около трех миллионов человек в год.  

Рада, что мне удалось найти площадку для Первой конференции Высшей школы онкологии — она прошла на базе Национального центра клинической морфологической диагностики и собрала более 150 врачей. 

— На конференции вы впервые публично рассказали, что создаете и свою некоммерческую организацию — «ТиреоСвет» — для людей с раком щитовидной железы. 

— Если бы в начале года мне сказали, что я буду этим заниматься, не поверила бы. Но в начале сентября мне написал парень: недавно он перенес удаление щитовидной железы, у него ребенок и хорошая должность, а человек, можно сказать, после лечения руки на себя хочет наложить — настолько ему плохо. Да, рак «щитовидки» считается «игрушечным», но эндокринная система — основа нашего организма. Поэтому нужны инструменты для решения проблем, с которыми сталкиваются пациенты: и медицинских, и организационных, и психологических. 

После общения с тем молодым человеком я решила, что нужна специализированная общественная организация. Ежегодно в России проводят 40 тысяч операций на щитовидной железе, половина касается первичного рака или его рецидива. Мы в «ТиреоСвете» будем стремиться помочь всем, а еще — своей пациентской силой влиять на протоколы лечения и реабилитации людей с таким заболеванием. 

Многие люди будут болеть раком: я приучила себя смотреть на онкозаболевания как на явление. Это как река: мы можем ее бояться, но не изменим течение. Поэтому давайте просто будем знать, какие возможности есть у современной медицины, как получить качественную помощь и бережно поддерживать друг друга на этому пути.

Что еще почитать: 

• Раздел о раке щитовидной железы в онлайн-энциклопедии «Онко Вики»